февраль 25 - 28, 2016
Вокруг Босха
В центре нашего путешествия стоял Иеронимус Босх, точнее его юбилейная выставка «Видения Гения». Юбилейная, да. 500 лет со дня смерти. В духе Босха.
Выставку снимать было, конечно, категорически и непреклонно запрещено. Полтора десятка шедевров, много интереснейшей графики, работы учеников и последователей. Смотреть и рассматривать хотелось бесконечно, что было не просто, так как имя желающим того же было легион. Требовалось терпение и такт. В награду – нескончаемые и множественные моменты восхищения. Такие, что забываешь дышать. Сам он в нашем фотоотчетеприсутствует лишь в виде памятника самому себе и зеленого фасада дома, где он вроде бы жил.
Left
Right
Другие дни были не менее насыщенны и еще более контрастны: безудержно яркая, сумасшедшая Иза Гензкен, сменялась ожидаемыми, но от этого не менее восхитительными, Ремрандтом и Вермеером; пустая, наполненная лишь звуком старая церковь, пронизанная, как иглой, белой тонкой колонной Гермины Круип, вступала в диалог с плотно заполненными залами Рейксмузеума; те, в свою очередь, спорили своей пышностью и роскошью с нарочитой небрежностью и обшарпанностью артистического лофта W139;
а моё личное открытие Франц Хальс (да, как –то так случилось, что я полюбила его только сейчас) и его 50 оттенков черного, продолжались нежно-персиковыми, идеальными в своей фрагментарности балеринами и ослепительно белыми мышами Silvia B. на потрясшей меня выставке в галерее Ronmandos. Огромная сверкающая хрустальная люстра-череп в гаагском музее Эшера стала неожиданной, но абсолютно уместной точкой.
Илья Кабаков, на большущую выставку которого в здание Главного штаба мы отправились после, погружает в то же время, но совсем в иную реальность. Отчасти похожие «бедные» материалы, но у них совсем иное предназначение – как в их прошлой, бытовой жизни, так и теперь, когда они стали произведениями искусства.
Рассказать историю, передать ощущения человека, живущего в несколько абсурдном мире, где уединение возможно только в туалете или шкафу, где место на коммунальной кухне равнозначно месту под солнцем, и где не принято ничего выбрасывать. Этот мир одновременно невыносим и сладостен. Из него хочется вырваться – улететь в космос («Человек, улетевший в космос из своей комнаты»), уехать в эмиграцию, попасть в будущее, куда возьмут не всех – но он и не отпускает.
Ну и какой Петербургский выходной без прогулки! Дмитрий Макаров вернул нас в 60-70-е. Неизменный маршрут Сергея Довлатова и его любимой, "похожей на березовую чурочку" фокстерьера Глаши; дом, двор, и относительно недавно установленный памятник, очень, кстати, приличный; Фонтанный дом, редакция, стихи, рассказы и байки. «Полторы комнаты» Иосифа Бродского. Коммуналка, где он жил с родителями, пока не был вынужден уехать. Она совершенно поразительная. Маленькая и огромная одновременно. Убогая и величественная. Замечательные люди-энтузиасты хотят и стараются сделать там музей Бродского. И это будет замечательно. Но постарайтесь, очень рекомендую, постарайтесь попасть туда сейчас. Там совершенно особая сейчас атмосфера. Там жив дух.
Мы увидели «Полторы комнаты» Иосифа Бродского. Коммуналку, где он жил с родителями, пока не был вынужден уехать. Она совершенно поразительная. Маленькая и огромная одновременно. Убогая и величественная. Замечательные люди-энтузиасты хотят и стараются сделать там музей Бродского. И это будет замечательно. Но постарайтесь, очень рекомендую, постарайтесь попасть туда сейчас. Там совершенно особая сейчас атмосфера. Там жив дух.
Made on
Tilda